Новости Оскола » Blog Archives » НЕИЗВЕСТНОЕ ОБ ИЗВЕСТНЫХ. ЛЕВ ДУРОВ
Электронная версия газеты Новости Оскола

« ПредыдущаяСледующая »

НЕИЗВЕСТНОЕ ОБ ИЗВЕСТНЫХ. ЛЕВ ДУРОВ

10.08.2011

За свою долгую жизнь мне пришлось встретиться с сонмищем известных всей стране людей, вошедших в историю культуры, литературы России или стоящих у её входных дверей. Со временем даже человеческая память, этот несомненный дар божий, тускнеет, затягивается кисеей беспамятства и уходит за точку невозврата. Может, кто-то из моих современников проявит желание знать чуточку больше о своих кумирах, запавших мне в душу и запечатленных мною в коротких очерках-миниатюрах о мгновениях давних встреч.


В наш городок за Полярным кругом прибыли с моноспектаклем две знаменитости: заслуженная артистка Российской Федерации Ирина Алферова и народный артист СССР Лев Дуров. Чуть отдохнув с дороги, Лев Константинович направился в городской дом культуры освоить сценическую площадку, где его уже ждали художники по свету и звукооператоры. Он, шепча монологи, двигался по сцене, останавливался, обращался в пустующий зал, обдумывая про себя разводку спектакля. Я глядел на него и думал: «Вот настоящий профессионал! Этот не сыграет в полноги. Видно, что для него не существует сценических мелочей. Свет, звук, силу голоса, направление движения – все проверяет на себе».

Спектакли прошли при аншлаге, и мы заказали прощальный ужин в уютной банкетке одной из столовых. Компания оказалась небольшой, доверительной и, раскрасневшийся лицом после первых рюмок Дуров, стал рассказывать анекдоты о своих соплеменниках-евреях из репертуара телепрограммы «Белый попугай». Хлестко, в образах, гримасами и жестами подчеркивая характеристики героев анекдотов. Ирина была немногословной. Вероятно, сказались четырехчасовой перелет, большая разница во времени и, думаю, просто неактерская зажатость. Лев Константинович же был в своей стихии. Не дурак выпить, хоть и Дуров, и закусить, он хомячком укладывал за обе щеки малосольную енисейскую осетринку и еще кое-какие экзотические северные блюда, расщепляя их «Белым аистом». Он не умолкал ни на минуту. Коснулись театральной жизни Москвы.

— Любимов со своей «Таганкой» задает тон, а я – по-прежнему, худруком в Театре на Малой Бронной.

— Я смотрел у вас дневной спектакль «Веранда в лесу» с Георгием Мартынюком.

— Ну и как? – спрашивает Дуров.

— Спектакль заурядный, но Мартынюк вытянул его на ура! – ответил я.

— А мне за эту «Веранду» театральные критики уйму нервов сожгли.

— Я уж не такой знаток театра, но Георгий переигрывал своих партнеров, и это замечали зрители. В антракте я одним из первых оказался в буфете, поскольку командировочная суета не позволила мне вовремя пообедать. Стою у буфетной стойки и боковым зрением вижу за одним из столиков борющегося с двумя бутылками пива Савелия Крамарова, в редком по тем временам джинсовом костюме. Был ли он на спектакле или нет – сказать не могу. Может, просто зашел в театр пивка попить. Тогда по Москве бродили слухи о невесть откуда появившейся в США бабушке Савелия с солидным наследством, и он якобы пытался добиться разрешения на выезд в Америку. Как позже я узнал, бабушка оказалась выдумкой, но через пару недель мне стало известно, что актер выехал за рубеж.

— Жаль, конечно, Савелия, — почесал лысину Дуров. – Актер был от Бога! Но Америка пришлась ему не по зубам. Правда, снялся в нескольких фильмах. С языком были проблемы. И вдруг – болезнь.
Лев Константинович хлопнул рюмку и добавил:

— Вообще-то, нашему брату-еврею весь мир – родина. С нами, евреями, не все так просто. Откуда мы произошли, как и вы, толком никто не знает. Версий много. Я вам предложу лишь одну из них. И мы, и вы – Иваны, непомнящие родства. Но наша каббала утверждает, что в принципе еврейский народ – это не народ. Прав был Сталин, говоря, что евреи – не национальность, а исторически сформировавшаяся группа людей, и не более. Потому как ветхозаветный праведник Авраам, когда постиг Замысел природы – привести все тогдашнее человечество к любви с формулой: «Возлюби ближнего, как себя» — отказался от языческих идолов, сломал их всех, поставил шатер и стал проповедовать эту идею. Собравшихся вокруг него нескольких тысяч людей он объединил в коммуну-группу, которая в итоге назвалась евреями, от слова «эвер» — переход: переход из одного состояния в другое. И в таком виде они существовали до крушения Второго храма, когда опустились с уровня любви до уровня беспричинной ненависти. И с тех пор мы и существуем в этом образе, то есть в эгоизме. Даже еще большем, чем другие народы, и показываем этим дурной пример всем остальным.

— А что значит Второй храм?

— Это место в Иерусалиме, где соприкасаются земля с небом, – он снова коснулся ладонью залысин и продолжил: – Но для меня, кроме России, ничего больше нет. Роду Дуровых уже за пятьсот лет, мы даже титул дворянский получили указом царя Алексея Михайловича.

— Я тут с вами, Лев Константинович, не соглашусь. Не везде еврею рай. Был на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в предместье Парижа, где лежат тысячи знаменитых россиян. А среди них – писатели: Бунин, Некрасов, кинорежиссер Андрей Тарковский и всеми забытый бард, драматург и диссидент Александр Галич с расколотой надвое черной мраморной плитой. Не приняла Франция последнего, как и США – Савелия Крамарова.

— Галич считал себя важной персоной и думал, что Запад примет его с распростертыми объятиями. Ничего подобного не случилось. У противника социализма по приезде взяли два-три интервью – и гуляй, Вася. Сам думай о куске хлеба.

— Между прочим, кроме Крамарова, я случайно в последний раз видел в Большом и знаменитого исполнителя роли Спартака в одноименном балете Арама Хачатуряна танцовщика Александра Годунова. Приехав через месяц с труппой Большого театра на гастроли в США, он попросил политического убежища. Сначала танцевал, затем снимался в кино, потом запил и умер при неизвестных обстоятельствах.

— Но Годунов – не еврей! – оживился Лев Константинович. – Ему в Большом все двери были открыты. Вероятно, захотел мировой славы и денег. А в итоге – нашел смерть на чужбине.

— Кстати, а за что вас театральные критики шпыняют? Вроде авторитет, народный Союза, кто посмел? –спросил я.

— Теперь нет Союза. А таких народных, как я, остались единицы, — грустно ответил он, — а критиков навалом! Есть у нас неугомонная критикесса Марина Райкина. Частенько выдает свои перлы театральной жизни. Может разнести в пух и прах любой спектакль. Я, как худрук, не раз получал от неё печатные оплеухи. Ни дна ей, ни покрышки! Чтоб ей икнулось мазутом! Да поделом! Давайте по рюмашке, а то забыли уже, зачем собрались!

Чокнулись. Лев Константинович обсушил салфеткой губы и со злорадством сказал:

— Пусть бы эти критики собрались и сыграли хотя бы один спектакль! А я бы написал рецензию. Думаю, что никакого бы спектакля не получилось. А уж рецензию я выдал бы по полной программе! Я-то мужик – не дурак, это фамилия у меня дурацкая. Уж выспался бы я на них, да так жестко, что они бы перестали перо в руки брать…

— А вы, как советовал Пушкин, хвалу и клевету приемлите равнодушно и не оспаривайте глупцов, — перебил я его.

— Пытаюсь, но тяжелый осадок на душе остается! Зрители оценивают мою работу с плюсом, а критики – с минусом. Они считают себя умнее зрителей. А я ведь служу людям.

Дуров снова коснулся пальцами залысин, навел веселый глянец на лицо и выдал анекдот из «Белого попугая».

Наутро мы вручили им по свертку енисейской осетрины и проводили в аэропорт. Но случился курьез. Сумку Льва Константиновича авиаторы по ошибке вместо Москвы отправили в Минводы. Поволновался чуток великий актер, но через день ему доставили вещи в целости и сохранности.

Юрий Градинаров

Рубрики: Культурная жизнь   |   Наверх

    Один комментарий на запись “НЕИЗВЕСТНОЕ ОБ ИЗВЕСТНЫХ. ЛЕВ ДУРОВ”

  1. Игорь Николаевич пишет:

    хммм… неужели в нашем городе живут люди, не понаслышке знакомые с Великими? А про кого еще можете рассказать?